Piligrim (piligrim) wrote,
Piligrim
piligrim

Categories:
  • Music:

Окно в мир и дверь в детство

          Когда-то очень давно из окна своей комнаты я смотрел на мир. Мир состоял из крыш, потому что наш дом был самым высоким в округе.

?/
Вот таким я видел мир из своего окна.


          Справедливости ради, всё же нужно сказать, что выше его была «высотка», к которой он пристроен, но из окна моей комнаты она была невидна. А если уж совсем не погрешить против исторической правды, то это высотка была пристроена к нашему дому. Потому что, дом стоял ещё задолго до появления сталинских высотных домов и они не всегда были одним из символов Москвы. Я этого, конечно, не помню, поскольку появился на свет тогда, когда все семь московских высотных домов тянулись своими шпилями к облакам, в тщетной попытке дотянуться до небес. Но у меня сохранилась старая фотография, сделанная ещё моим отцом с крыши нашего дома, когда только начиналось возведение этой высотки.

?/


          И хотя с тех пор тут всё, конечно, сильно изменилось, однако кое-что из моего детства всё же осталось – вокзалы, железнодорожный мост, скверик и, конечно же, трамвай.

?/


          Вот это то самое окно, через которое я смотрел на мир. В этом году будет ровно 40 лет, как мы оттуда уехали. Теперь там живут совершенно неизвестные мне люди, а в моей комнате висит другой светильник, правда, чем-то похожий на тот, который висел при мне.
          Проезжая мимо, я пытаюсь поймать взглядом «своё» окошко, проникнуть в свою комнату. В своё детство. Однажды, лет 15 назад, вдруг что-то сжалось и заныло в груди так, что я поехал к своему прежнему дому. Вошел в подъезд, уложенный по полу всё той же мелкой цветной плиткой. Лифт был уже другим – не с тяжёлой железной громыхающей дверью, затянутой металлической сеткой и деревянными дверьми кабины, которые закрывались вручную, а уже с пластиковыми автоматическими. Это, конечно, результат научно-технического прогресса, но пластиковые двери тут были совершенно чуждыми. Тут двери должны быть деревянными и с узкими стеклянными окошками. А пластик – это для новостроек. Кстати, в том старом, деревянном лифте автоматика появилась уже на моей памяти – на дверях установили металлические датчики и лифт перестал ездить с открытыми дверями кабины. Для того, чтоб он тронулся с места, нужно было плотно закрыть двери. Иначе можно было с силой давить на какие угодно кнопки – лифт с места не двигался. Жильцы к этому не сразу привыкли.
          Я поднялся на свой этаж. Лестничная клетка по-прежнему выложена всё той же цветной плиткой незамысловатым рисунком. Та же лестница из искусственного гранита вела куда-то наверх, где обычно ночевали не только привокзальные бомжи, но и «гости столицы». Правда, той прежней вони уже не было – кодовые замки на подъездах всё же эффективно противостоят атмосфере вечной зассанности.
          И коридор остался застеленным такими же тёмно-серыми потёртыми досками. И дверь в «нашу» квартиру была той же самой, выкрашенной тёмно-коричневой масляной краской. И даже номер квартиры остался прежним, нынче непривычным и чудным – не только с цифрами, но ещё и с буквой. Почему? Не знаю. Как-то даже никогда не задумывался.
          Я постоял, огляделся. Попытался вспомнить соседей. Из памяти удалось извлечь только какие-то расплывчатые образы. Напротив нас жила молодая семья медиков. Он был ужасно похож на «Шурика» из «Операции Ы» - такой же белобрысый, суетливый и в роговых очках. Когда я впервые посмотрел этот фильм, я даже сначала подумал, что это его снимали в кино, а не какого-то неизвестного мне тогда Демьяненко. Это был точно угаданный типаж того поколения. Жену его я совсем не помню. Помню только что-то очень тёплое, мягкое и доброе. И, конечно же, красивое. Помню, как-то я поранил палец и на нём образовался нарыв. Но мы пошли не в поликлинику, а к соседям. Они оба очень серьёзно отнеслись к проблеме – надели белые халаты, продезинфицировали спиртом скальпель, вымыли руки все тем же спиртом и тщательно протёрли им же мой больной палец. Я не почувствовал никакой боли, с любопытством наблюдая, как расходится моя разрезанная кожа. И потом каждый день меня водили к ним на перевязку, а я всюду гордо демонстрировал всем встречным свой забинтованный палец, воняя на всю округу мазью Вишневского. С тех пор мне этот запах нравится. Но я, к сожалению, знал их только по именам и уже совсем не помню, как их звали. Впрочем, они уехали оттуда ещё раньше нас. А кто потом въехал в их квартиру – я уже не помню…
          Я долго стоял и смотрел на свою бывшую дверь, понимая умом, что там, за нею всё уже совсем по-другому. Что там живут люди, которых я не знаю, и которые меня тоже не знают. Что обстановка совсем уже иная и за 40 лет прошел не один ремонт. Но я-то хорошо помню всё до мелочей, как там было. Даже обои и где я их разрисовал. Где находилась электрическая розетка из чёрного пластика, больше похожего на асфальт, в которую как-то сунул свои пальцы, познавая мир. Электричество тогда совсем не жестоко предупредило меня, что с ним шутить не стоит…
          Помню зарубки на кухонной дверной коробке, которыми отец ежегодно отмечал, как я расту. Сохранились ли они? Маловероятно, но хрупкая надежда есть. Но даже если и сохранились, то уже спрятаны под многими слоями краски…
          Да, я не стал звонить в дверь. И даже не потому, чтобы не вламываться в чужую жизнь и пугать тех, кто сейчас там живёт. Эта дверь – не в моё прошедшее детство, как бы мне ни хотелось в это верить. Я вдруг отчётливо понял, что окажись я вдруг в этой квартире вновь, ничего кроме горечи испытать не придётся. Потому что, там уже всё совершенно по-другому. Кто-то другой живёт в моём детстве, даже не подозревая о том, что я существую. Какой-то совсем другой человек уже давным-давно переделал его под себя. Я не увижу там такого привычного мне интерьера и обстановки. Там всё давно другое и всё совсем чужое. Мы с этим другим человеком, который сейчас там живёт, ничего кроме ревности друг к другу не испытаем, окажись я за этой дверью. Я буду ревновать его к своему прошлому, а он меня – к своему настоящему. А назад пути всё равно нет. Да и смысла в этой дороге тоже нет никакого – что-то изменять в своём прошлом?
          А зачем?

?/


          Пусть за этими окнами остаётся жизнь такой, какой её сохранила моя память. А я буду, иногда проходя мимо, пытаться заглянуть в них только с улицы. Из сегодняшнего дня во вчерашний. И сердце при этом будет грустно вздрагивать….
          А вдруг, за той дверью и за теми окнами всё же до сих пор живёт моё давно уже ушедшее детство?

?/
Subscribe

  • Юбилейная ссылка. Январь.

    2003 Первая водка. Карагандец 2004 Карл Николаев Национальность - не профессия. Vivat France! История юзерпика Три мужика и литр водки.…

  • Юбилейная ссылка. Декабрь.

    2002 Придворная сатира. О Чечне, Грузии, Панкисском ущелье. Постсоветское II Дороги, которые мы выбираем. Садоводам на заметку. Просто…

  • Юбилейная ссылка. Ноябрь.

    2002 О защитничках прав Бологое, Бологое... 2003 Цветное радио. О роли личности в истории. А судьи кто? Не плюй в колодец... 2004…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 32 comments

  • Юбилейная ссылка. Январь.

    2003 Первая водка. Карагандец 2004 Карл Николаев Национальность - не профессия. Vivat France! История юзерпика Три мужика и литр водки.…

  • Юбилейная ссылка. Декабрь.

    2002 Придворная сатира. О Чечне, Грузии, Панкисском ущелье. Постсоветское II Дороги, которые мы выбираем. Садоводам на заметку. Просто…

  • Юбилейная ссылка. Ноябрь.

    2002 О защитничках прав Бологое, Бологое... 2003 Цветное радио. О роли личности в истории. А судьи кто? Не плюй в колодец... 2004…